oleggureev (oleggureev) wrote in christ_kommuna,
oleggureev
oleggureev
christ_kommuna

Categories:

Солженицын – прощание с мифом (1)



Александр Островский

Самый страшный черт - который молится богу
(Польская пословица)


Летом 1936 г. в учебную студию Юрия Александровича Завадского при Ростовском драматическом театре пришел молодой человек, который хотел стать актером. Его забраковали, найдя, что у него слишком слабый голос (1).
Прошло время, и голос этого несостоявшегося актера загремел на всю страну. Eго смогли услышать в самых отдаленных уголках планеты. Это был голос Александра Исаевича Солженицына.
Мне, как и многим другим, его фамилия стала известна в начале 1960-х, когда в печати появилась его повесть «Один день Ивана Денисовича». А затем мы жадно вслушивались в зарубежные радиоголоса, ловя строки знаменитого «Письма к съезду писателей», статьи – манифеста «Жить не по лжи», «Архипелага ГУЛАГ» и других его произведений, которые долгое время были нам недоступны.
Не все разделял я во взглядах их автора.
Но и для меня, и для многих моих современников голос А.И. Солженицына долгое время звучал как голос правды, а сам он представал в образе бесстрашного, бескомпромиссного ратоборца, отважившегося вступить в открытое сражение с той тоталитарной системой, покорными или непокорными, всё равно винтиками которой мы были.
И вот, рухнули запреты.
Книги А.И. Солженицына стали доступны каждому. Помню, с каким трепетом я открывал приобретенное в одном из книжных развалов «Малое собрание» его сочинений в семи томах (2). И не могу забыть того разочарования, с которым закрывал этот семитомник.
Дело было не в литературных достоинствах тех произведений, с большинством из которых я познакомился впервые. С их страниц со мною говорил совсем не тот человек, каким до этого я представлял их автора.
Возникло желание разобраться.
Так появилась эта книга.
Главная ее цель не в том, чтобы дать еще одно жизнеописание А.И. Солженицына. Ему посвящена огромная литература как в нашей стране (3), так и за рубежом (4). Достаточно указать на изданную в 1984 г. книгу Майкла Скэммела, равной которой по фактическому материалу пока нет (5).
Подавляющее большинство биографических публикаций о А.И. Солженицыне написаны в жанре жития святых. Между тем такое представление о нем все более и более вступает в противоречие с мемуарами его современников, из числа которых можно назвать В.Е.Аллоя, Н.Бетелла, В.Н.Войновича, И.И.Зильберберга, О.В.Карлайл, А.И.Кондратовича, Л.З.Копелева, В.Я.Лакшина, В.Е.Максимова, М.В.Розанову, А.Д.Сахарова, В.Т.Шаламова и других.
Прочитайте – только внимательно – собственные воспоминания писателя «Бодался теленок с дубом» (далее – «Теленок») (6) и «Угодило зернышко промеж двух жерновов» (далее – «Зернышко») (7). Вдумайтесь в мемуарные свидетельства, рассыпанные по «Архипелагу ГУЛАГ» (8), принизывающие автобиографическую поэму «Дороженька» (9), мелькающие в интервью и других публичных выступлениях А.И. Солженицына (10), и вы сами увидите расхождение между сложившимся его образом и действительностью.
Об этом же свидетельствуют и мемуары его первой жены Натальи Алексеевны Решетовской (11): и опубликованные ею воспоминания (12), и остающийся пока неопубликованным дневник (13).
Очень многое могли бы рассказать нам дать архивы (14), а также архивы государственных учреждений, в первую очередь спецслужб как советских, так и зарубежных. Но они, к сожалению, пока остаются для исследователей почти недоступными. Тем ценнее для нас первые документальные публикации (15), важнейшей из которых на сегодняшний день является сборник документов «Кремлевский самосуд. Секретные документы Политбюро о писателе А.Солженицыне» (М., 1994).
Опираясь на эти и некоторые другие источники, попробуем проследить жизненный путь писателя и посмотреть, насколько сложившиеся представления о нем как о праведнике, пророке, отважном и бескомпромиссном борце с советской системой соответствуют действительности.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В ПОИСКАХ РОЛИ

Глава 1

«Первый ученик»

Корни


Александр Исаевич Солженицын родился 11 декабря 1918 г. в третьем часу пополуночи в городе Кисловодске (1).

Через полвека, 5 июля 1967 г., Комитет государственной безопасности при Совете министров СССР (далее – КГБ) направил в ЦК КПСС документ под названием «Справка в отношении Солженицына А.И.».
В ней говорилось: «Как видно из материалов, Солженицын в своих автобиографических данных по существу ничего не сообщает о своих родителях, не указывая даже их фамилий, имени и отчества. С целью получения более полных сведений проводилась проверка по месту рождения Солженицына и местам его жительства, учебы и работы, просматривались учетные, архивные и другие официальные документы.
Из личного дела, которое хранится в Ростовском университете, усматривается, что до войны Солженицын проживал со своей матерью…В автобиографии, находящейся в личном деле члена Союза писателей, он указывает, что родился в семье служащих, мать работала машинисткой-стенографисткой, а отца потерял до своего рождения.
Архивные материалы за 1918 г. в гор. Кисловодске не сохранились, поэтому получить сведения о родителях по месту рождения Солженицына не представилось возможным.
В материалах архивного следственного и оперативного дела на Солженицына в архивах Министерства обороны СССР данных о родителях Солженицына не содержится» (2).
Поразительно, располагая разветвленнейшим аппаратом, имея возможность навести самые сложные архивные справки и опросить любых лиц, имевших на этот счет информацию, КГБ, если верить приведенному документу, не смог до 1967 г. получить необходимые сведения о родителях А.И.Солженицына.
Прошло четыре года. И частично то, что «оказалось» не по силам КГБ, сумел сделать немецкий журналист Дитер Штейнер. Отправившись на родину писателя в Ставропольский край, он посетил город Георгиевск и там взял интервью у Ирины Ивановны Щербак, муж которой Роман Захарович был дядей А.И.Солженицына по матери. Так в 1971 г. на страницах журнала «Штерн» появились первые сведения о предках писателя (3). 30 марта 1972 г. в интервью газетам «Нью-Йорк Таймс» и «Вашингтон Пост» Александр Исаевич внес в эту публикацию некоторые дополнения и коррективы (4), а летом 1977 г. поделился имевшимися у него на этот счет данными со своим биографом Майклом Скэммелом (5).
Вот, что рассказывает писатель о своих предках:
«Деды мои были не казаки, и тот и другой – мужики. Совершенно случайно мужицкий род Солженицыных зафиксирован даже документами 1698 года, когда предок мой Филипп пострадал от гнева Петра I…А прапрадеда за бунт сослали из Воронежской губернии на землю Кавказского войска» (6).
Сообщая эти сведения, Александр Исаевич ненавязчиво проводит мысль, что корни его социального бунта уходят в XVII – XVIII вв.
Поселившись «на земле Кавказского войска», Солженицыны осели в станице Саблинская (в просторечии – Сабля), которая находится недалеко от города Георгиевска* (7). До революции она входила в состав Александровского уезда Ставропольской губернии и являлась центром волости. В 1913 г. в станице проживало четыре с половиной тысячи человек (8).
*В одном из дореволюционных изданий о Георгиевске сказано – «малолюдное еврейское поселение», окруженное «немецкими колониями» (Кавказ: Справочная книга, составленная старожилом. Вып.1. Тифлис, 1887. С.34). Прапрадеда – бунтаря звали Семен, его сына – Ефим, внука – тоже Семен. Семен Ефимович был женат дважды. От первой жены Пелагеи Панкратовны имел трех сыновей (Константина, Василия, Исакия) и двух дочерей (Евдокию и Анастасию), от второй жены Марфы – сына Илью и дочь Марию. Евдокия и Анастасия вышли замуж и уехали, одна в станицу Курсавка, другая – в станицу Нагутская (родина Ю.В.Андропова) (9).
С легкой руки Дитера Штейнера получила распространение версия, что Семен Ефимович разбогател и стал помещиком (10).
Возражая против этого, А.И.Солженицын в названном интервью 1972 г. заявил: «Кроме нескольких всем известных казачьих генералов, никаких помещиков, то есть дворян-землевладельцев, потомков древней знати, получившей землю за военную службу, на Северном Кавказе вообще никогда не бывало…Были Солженицыны обыкновенные ставропольские крестьяне: в Ставрополье до революции несколько пар быков и лошадей, десяток коров да двести овец никак не считались богатством. Большая семья и работали все своими руками. И на хуторе стояла простая глинобитная землянка, помню ее» (11).
Частное землевладение в Ставропольской губернии начала ХХ в. все-таки существовало, но обнаружить Солженицыных среди помещиков Саблинской волости не удалось (12). Несколько пар быков и лошадей, десяток коров да двести овец до революции даже на Ставрополье имели лишь очень богатые крестьяне. Что же касается «глинобитной землянки», то, по утверждению журналиста Б.Волкова, который в данном случае опирался на свидетельство директора саблинской школы Геннадия Николаевича Смородина, она сохранилась, сейчас это – «запущенная старинная рыжего кирпича двухэтажная постройка с высокими некогда изящными окнами» (13).
Младший сын Семена Ефимовича от первого брака Исакий родился 6 (18) июня 1891 г. Закончив Пятигорскую гимназию, поступил в Харьковский университет, в 1912 г. перевелся в Московский (14). По утверждению А.И.Солженицына, по своим убеждениям Исакий Семенович был «народником и толстовцем» (15). Когда началась Первая мировая война, он ушел в армию. По окончании офицерских курсов стал артиллеристом, весной 1917 г. получил возможность приехать с фронта в Москву и здесь познакомился с Таисией Захаровной Щербак (16).
Отец Таисии Захаровны родился в 1853 г. в Таврии, около 1870 г. переселился на Ставрополье и обосновался недалеко от Армавира (17). Его семью Дитер Штейнер характеризовал как семью миллионера (18). Находясь в СССР, А.И.Солженицын оспаривал это (19), а в 1979 г., будучи уже за границей, стал утверждать, что Захар Щербак арендовал 2000 десятин и имел 20 тысяч голов овец (20). Если здесь нет опечатки, для крестьянина явно многовато.
У Захара и его жены Евдокии было трое детей: сын – Роман и две дочери – Таисия и Мария. Таисия училась сначала в Пятигорске, затем в Ростове-на-Дону в гимназии А.Ф.Андреевой, по окончании которой поступила в Москву на Голицынские сельскохозяйственные курсы, но завершить образование не успела, началась революция (21). В августе 1917 г. посетила Исакия Семеновича в Белоруссии, где они и поженились, после чего Таисия Захаровна вернулась в Москву, а когда к власти пришли большевики, уехала в Кисловодск. Здесь жили ее родители, брат Роман с женой Ириной Ивановной и сестра Мария, бывшая замужем сначала за Афанасием Карпушиным, потом – за Федором Гариным (22).

***

Своего сына Таисия Захаровна назвала Александром. Его крестной матерью стала Мария Васильевна Кремер. Кто был крестным отцом, неизвестно (31).
А.И.Солженицын утверждает, что помнит себя примерно с трех – четырех лет, т.е. с 1921 – 1923 гг.: «Я в церкви. Много народа, свечи. Я с матерью. А потом что-то произошло. Служба вдруг обрывается. Я хочу увидеть в чем дело. Мать меня поднимает на вытянутые руки, и я возвышаюсь над толпой. И вижу, как проходят серединой церкви отмеченные остроконечными шапками кавалерии Буденного, одного из отборных отрядов революционной армии, но такие шишаки носили и чекисты. Это было – отнятие церковных ценностей в пользу советской власти» (32).
Эпизод явно символический. Из него явствует, что будущий пророк и праведник начал осознавать себя человеком не где-нибудь, а в божьем храме! И мир, который впервые запечатлелся в его памяти, он увидел как ангел вознесенный матерью на толпой. Этот мир сразу же предстал перед ним разделенным на своих и чужых, на людей, имеющих идеалы, тянущихся к богу, и грабителей – безбожников, облеченных земной властью, посягающих на церковные реликвии.
Что здесь правда, что вымысел, известно только Александру Исаевичу. Но бесспорно: вспоминая или же придумывая этот эпизод, он стремился подчеркнуть, что с самого начала своей жизни был среди верующих и с самого начала стал свидетелем торжества грубой силы, которая не могла не вызвать в его детской душе удивление, возмущение и осуждение.
«Это, – пишет А.И.Солженицын, – мое первое воспоминание, я с ним начал жить» (33).
«Рос я запутанный, трудный, двуправдый»
В 1921 г. после того, как отгремели последние залпы Гражданской войны, Таисия Захаровна отправилась в Ростов-на-Дону (1). По одним данным, она забрала сына с собой в 1922 г. (2), по другим – в 1924 г. (3).
По всей видимости, ближе к истине вторая версия. Как утверждала И.И.Щербак, первоначально Таисия Захаровна уехала в Ростов-на-Дону одна (4). В 1924 г кисловодский дом, в котором жила семья Щербаков, национализировали, Захар и Евдокия перебрались под Армавир в селение Гулькевичи, семья Гариных – в Георгиевск, Ирина и Роман – в Новочеркасск, Саню отвезли к матери (5).
В упоминавшемся интервью 1972 г. А.И.Солженицын заявил: «Мы жили в Ростове до войны 19 лет (т.е. с 1922 г. – А.О.) – из них 15 не могли получить комнаты от государства, все время снимали в каких-то гнилых избушках* у частников за большую плату; а когда и получили комнату, то это была часть перестроенной конюшни. Всегда холодно, дуло, топилось углем, который доставался трудно, вода приносная издалека; что такое водопровод в квартире, я вообще узнал лишь недавно» (6).
*Здесь и далее выделения в тексте, сделаны мною – А.О.

А вот интервью А.И.Солженицына журналу «Ле Пуэн» в декабре 1975 г.:
«Мне было шесть лет. Мы с матерью в Ростове-на-Дону поселились в конце почти безлюдного тупика Одна сторона его – стена, огромная стена. И я прожил там десять лет. (то есть до 1934 – 1935 гг. – А.О.). Каждый день, возвращаясь из школы, я шел вдоль этой стены и проходил мимо длинной очереди женщин, которые ждали на холоде часами. В шесть лет я уже знал. Да все это знали. Это было задняя стена двора ГПУ. Женщины были женами заключенных, они ждали в очереди с передачами» (7).
Н.А.Решетовская, которая познакомилась с А.И.Солженицыным в 1936 г., вспоминала, что в это время Таисия Захаровна и Саня жили в однокомнатной квартире «на первом или втором этаже без горячей воды, с печным отоплением, с холодными сенями. В комнате помещались печка, кровать Таисии Захаровны, диван, на котором спал Саня, два стола (кухонный и письменный), зеркало, кажется, платяной шкаф». Ни книжного шкафа, ни стеллажа Наталья Алексеевна не запомнила. В лучшем случае, по ее словам, была книжная полка. Из книг она смогла назвать только произведения Джека Лондона (8).
По одной версии Таисия Захаровна была машинисткой (9), по другой – стенографисткой (10). Александр Исаевич пишет, что «она была машинисткой и стенографисткой» (11). По всей видимости, отмеченные расхождения связаны с тем, что в разное время его мать занимала разные должности. Нет единства и в вопросе о том, где она работала. А.И.Солженицын подчеркивает, что за время после окончания Гражданской войны Таисия Захаровна сменила не одно место: несмотря на то, что она «хорошо знала французский и английский», а также «стенографию и машинопись», из-за «соцпроисхождения» ее не только «никогда не принимали» «в учреждения, где хорошо платили», но и неоднократно «подвергали чистке», «увольняли с ограниченными правами на будущее» (12).

По свидетельству И.И.Щербак, перебравшись в Ростов, Таисия Захаровна стала «стенографисткой в ростовской милиции» (13). А.И.Солженицын упоминает в качестве одного из мест работы матери – Мельстрой (14). Ростовский журналист И.Гегузин со слов товарищей Александра Исаевича по университету пишет, что мать писателя была сначала «секретарем-машинисткой» в проектном институте «Севкавгипросельхоз», затем «стенографисткой в крайисполкоме» (15). В беседе со мной бывший одноклассник А.И.Солженицына Николай Дмитриевич Виткевич заявил, что Таисия Захаровна заведовала стенографическим отделом то ли в крайкоме, то ли в крайисполкоме (16), а Н.А.Решетовская на этот же вопрос ответила, что перед войной ее свекровь трудилась, «то ли в крайисполкоме, то ли в облисполкоме» (17).
Из этого вытекает, что независимо от убеждений – а по воспоминаниям, Таисия Захаровна была верующим человеком (18) – она занимала лояльную позицию по отношению к Советской власти и подобным образом должна была воспитывать сына.
Некоторое влияние на Саню Солженицына могло иметь окружение его матери, но о нем мы знаем пока немного. Можно лишь назвать одну из ее ближайших подруг Женю Андрееву, находившуюся замужем за инженером Владимиром Федоровским (19).
В сентябре 1926 г. Саня сел за парту. Его университеты начались в Покровской школе им. Г.Е.Зиновьева (20). Одним из его первых школьных друзей стал уже упоминавшийся Николай Виткевич, с которым они познакомились во втором классе и обучались вместе до окончания пятого класса. Н.Виткевич тоже рос без отца. Его мать Антонина Васильевна вышла замуж вторично и уехала с сыном в Дербент (21).
Из жизни своего знаменитого одноклассника 1927 – 1931 гг. Н.Д.Виткевич в беседе со мной смог вспомнить лишь несколько фактов: Саня был лучшим учеником, в 1930 г. его приняли в пионеры, в четвертом классе (1930-1931 гг.) назначили старостой, (22).
Примерно с девяти лет, т.е. в 1927 – 1928 гг. у Сани возникло стремление к литературному творчеству, он начал сочинять стихи (23). По свидетельству Н.А.Решетовской, они сохранились и сданы в архив с пометкой «Не для печати» (24). Вспоминая первые литературные опыты своего бывшего друга, Н.Д.Виткевич не без ехидства отмечал: «В четвертом или пятом классе я видел у него тетрадь с надписью “Полное собрание сочинений А.Солженицына. Том первый. Книга первая”» (25)
Если до семи лет Саня находился главным образом под влиянием матери, то затем определенную роль в его воспитании стали играть школа, газеты, книги и радио. Так, рассказывая о детстве героя своей неоконченной военной повести Глеба Нержина, прототипом которого был он сам, А.И.Солженицын пишет, что Глеб, «еще со школьных лет воспитанный не отделять свою судьбу от судьбы всей страны», пристрастился «к чтению газет от пионерского листика “Ленинских внучат” до огромных – не хватало детских рук держать развернутый лист – “Известий”»… (26).
Первые летние каникулы 1927 и 1928 гг. Саня провел под Армавиром, в Гулькевичах (27), затем ездил в Ейск, на Азовское море, куда в 1927 г. перебралась И.И.Щербак с мужем. «Раза два – три, – вспоминает Александр Исаевич, – мама отправляла меня к ней на летние каникулы» (28). У Ирины Ивановны и Романа Захаровича была хорошая библиотека (29).

Среди тех, с кем А.И.Солженицын учился в старших классах, в его воспоминаниях фигурируют: Николай Виткевич, Лидия Ежерец, Михаил Люксембург, Валерий Никольский, Иосиф Резников, Кирилл Симонян, Дмитрий Штительман (30). Дружил Саня, или, как его звали товарищи, «Морж», в основном с Виткевичем, Ежерец и Симоняном (31).
Н.Виткевич снова появился в школе в 1934 г. Второй брак его матери оказался неудачным, и она вернулась в Ростов-на-Дону. По свидетельству Николая Дмитриевича, некоторое время Антонина Васильевна работала в Артиллерийском училище, потом – управляющей делами в университете (32). Н.А.Решетовская утверждала, что в университет она перешла из обкома партии (33).
С какого класса А.И.Солженицын учился вместе с Лидой Ежерец, установить пока не удалось. Лида являлась дочерью известного в Ростове-на-Дону врача Александра Михайловича Ежереца, богатая квартира которого часто была местом встречи друзей (34).
Кирилл Симонян появился в школе в 1930 г. Он происходил из купеческой семьи, которая жила в Нахичевани. В 20-е годы его отец уехал в Иран и не вернулся оттуда, а мать Любовь Григорьевна с детьми перебралась в Ростов-на-Дону. В 1939 г. она умерла, и Кирилл остался с младшей сестрой Надей (35).
Саня учился отлично и был примерным учеником (36). Он увлекался театром, принимал активное участие в школьном драмкружке (37), писал стихи («очень плохие и очень подражательные», как вспоминал потом К.Симонян) (38), по совету учительницы литературы Анастасии Сергеевны Грюнау вместе с Кириллом и Лидой сочинял роман, который они сами называли «романом трех сумасшедших» (39), вместе с Кириллом и Ёськой Резниковым пытался издавать в школе рукописный литературный журнал (40).
Подчеркивая, что Саня Солженицын был необычным учеником, Н.Д.Виткевич и И.Л.Резников, с которыми мне удалось побеседовать, не запомнили какой-либо его дискриминации. Почти на все мои вопросы, касавшиеся их знаменитого одноклассника, они отвечали однообразно и односложно: «Как все» (41). Вместе со всеми он был принят в пионеры, вместе со всеми вступил в комсомол (42).
Однако оказавшись за границей, сам А.И.Солженицын стал утверждать, что все, о чем шла речь ранее, представляло только внешнюю сторону его тогдашней жизни.
«В детстве, – заявил он в одном из своих интервью, – я был воспитан в религии. Я рос верующим» (43). При этом Александр Исаевич уточнял, что православие было «внушено» ему «в самой простонародной форме», поэтому для его детских настроений была характерна обычная «народная набожность». «Я подчеркиваю, – пишет он,- в моем детстве моя вера была именно в той форме, как верит простой народ» (44).
Отмечая, что он воспринял православие «в самой простонародной форме», Александр Исаевич свидетельствует: «Эта народная набожность подвергалась резкому преследованию в советской школе, подавлялась. Мне очень трудно было устаивать против этого давления» (45). И далее: «В юности я испытал большие преследования в связи с верой в Бога. Когда мама вела меня в церковь, школьники, которых направляли комсомольцы, следили за нами, а потом устраивали собрания – судилища, меня судили за это» (46).
«В девять лет (1927 – 1928 гг. – А.О.), – вспоминает А.И. Солженицын, – я шагал в школу, уже зная, что там всегда меня могут ждать допросы и притеснения. И в десять лет (1928 – 1929 гг. – А.О.), при гоготе, пионеры срывали с моей шеи крестик. И в одиннадцать лет (1929 – 1930 гг. – А.О.), и в двенадцать (1930 – 1931 гг. – А.О.) меня истязали на собраниях, почему я не поступаю в пионеры. И чекисты на моих глазах уводили дедушку (Щербака) на смерть из нашей перекошенной щелястой хибарки в девять квадратных метров» (47).
Из последней фразы явствует, что с детских лет Саня Солженицын стал ощущать разлад с действительностью не только в вопросе веры. От взрослых он мог знать, что до революции оба его дедушки были богатыми людьми. Во всяком случае, на его глазах в 1924 г. советская власть конфисковала их дом в Кисловодске. «В шесть лет, – пишет он, – я уже твердо знал, что и дедушка, и вся семья – преследуется, переезжает с места на место, скрывается, еженощно ждет обыска и ареста» (48).
Отсюда, если верить Александру Исаевичу, у него очень рано возник интерес к политике. «Я интересовался политикой остро – с десятилетнего возраста, я сопляком уже не верил Крыленко и поражался надстроенности знаменитых судебных процессов – но ничто не наталкивало меня продолжить, связать те крохотные московские процессы (они казались грандиозными) – с качением огромного давящего колеса по стране (число его жертв было как-то незаметно). Я детство провел в очередях – за хлебом, за молоком, за крупой (мяса мы тогда не ведали), но не мог связать, что отсутствие хлеба значит разорение деревни и почему оно. Ведь для нас была другая формула: “временные трудности”» (49).
А вот что мы читаем в «Архипелаге» об отношении А.И.Солженицына к процессам «Промпартии» и «Союзного бюро меньшевиков»:
«Мне было двенадцать (1930 – 1931 гг. – А.О,), уже третий год я внимательно вычитывал всю политику из больших “Известий”. От строки до строки я прочел и стенограммы этих двух процессов.
Уже в «Промпартии» отчетливо ощущалась детскому сердцу избыточность, ложь, подстройка, но там была хоть грандиозность декораций – всеобщая интервенция! паралич всей промышленности! распределение министерских портфелей! В процессе же меньшевиков все те же были вывешены декорации, но поблекшие, а актеры артикулировали вяло, и был спектакль скучен до зевоты, унылое бездарное повторение» (50).
В 1930 г. началась сплошная коллективизация, которая затронула и родственников Сани Солженицына. Был раскулачен и выслан за Урал брат его отца Константин Семенович, такая же участь постигла семью Ильи Семеновича (51). Обо всем этом Саня мог узнать летом 1930 г., когда вместе с матерью побывал в Георгиевске и посетил Саблю (52). Вскоре после описанных событий в феврале 1931 г. умерла мать Таисии Захаровны Евдокия (53), в 1932 г. не стало ее отца (54).
Таким образом, происходившие в стране перемены врывались и в жизнь А.И.Солженицына. Как же он реагировал на них?
По свидетельству Александра Исаевича, воспитанный в детстве верующим и критически относящимся к советской деятельности, он затем под влиянием официальной идеологии вместе со всеми увлекся марксизмом, и, лишь пройдя войну и лагеря, вернулся к религии, стал непримиримым противником советской власти (55).
Когда же «общий поток» оторвал Саню Солженицына от «корней»?
Из автобиографической поэмы «Дороженька», которая была начата в 1947-1948 гг., явствует, что Саня был «заражен» новой идеологией уже в одиннадцать лет, т.е. в 1929 – 1930 гг. (56), и, видимо, именно тогда его захватили «пионерские грезы о будущем святом Равенстве!» (57).
Позднее, 5 марта 1975 г. в телеинтервью японской компании Net-Tokyo Александр Исаевич заявил: «Я рос верующим. И только в 30-е годы попал в это ужасное время, когда у нас был общий поток марксизма, всех захватывающий как ветер, как сильный ураган. Вся молодежь шла в комсомол, вся молодежь верила в Маркса и Ленина, и действительно, я не устоял, не удержался на ногах в этом потоке.
Так было десятилетие перед войной» (58).
Если исходить из приведенных слов, получается, что «общий поток марксизма» захватил А.И.Солженицына не ранее 1931 г., когда он учился в пятом или шестом классе и ему было двенадцать – тринадцать лет.
11 мая 1983 г. на пресс-конференции в Лондоне писатель счел возможным отодвинуть свое превращение из верующего в атеиста еще дальше. «Я, – сказал он, – жил примерно до пятнадцати лет (т.е. до 1933 – 1934 гг. – А.О.) убежденным православным и полным врагом атеизма и коммунизма. Но затем, в ходе образования в советской школе, главным образом под влиянием философских трудов, которые нам давали, я испытал постепенное охлаждение к церкви.
Храмы были закрыты, и казалось – навсегда. И было несколько студенческих лет, когда я считал себя марксистом» (59).
9 октября 1987 г. Александр Исаевич дал интервью корреспонденту журнала «Шпигель» Рудольфу Аугштайну и на его вопрос «до какого момента своей жизни вы считали себя, – конечно, не коммунистом, – а хорошим советским человеком?» ответил: «…Примерно до 17-летнего возраста я считал себя совершенно противоположным этому строю, этому государству» (60).

... продолжение следует...


oleggureev P.S.

***

Вопрос от редакции: вызывает ли данная книга интерес у читателя?

Продолжить ли публикацию (с минимальными купюрами), или достаточно ссылки на первоисточник?

***



Tags: Островский, СССР, Солженицын, Сталин, коммунизм, литература, мифологизация, религия
Subscribe

  • ПЕСНЯ РОДИТЕЛЕЙ

    Подрастают за ночь только в сказках. В жизни — дольше происходит это. И не просто дети спят в колясках Дремлет завтрашний народ планеты. Хотите…

  • ВОЙНА «ЭЛИТЫ» ПРОТИВ НАРОДА — ВСЁ ПОВТОРЯЕТСЯ

    БУДУЩЕЕ ОТСЕКАЕТСЯ НА КОНЦЕПТУАЛЬНОМ УРОВНЕ

  • КВАДРАТНЫЙ ЧЕЛОВЕК

    Ещё в 60-70-х годах — поэты, предвестники «квадратно-гнездового» мышления нас предупреждали (скорее неосознанно), о том, что нам теперь…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments