oleggureev (oleggureev) wrote in christ_kommuna,
oleggureev
oleggureev
christ_kommuna

Category:

ВЛАДИМИР МИНИН / КУЛЬТУРНЫЙ ОБМЕН

Композитор хочет зафиксировать свое слышание, но я технолог. Я знаю, как сделать лучше
21 ДЕКАБРЬ 2018



Владимир Минин
хоровой дирижер, народный артист СССР

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Сегодня мы будем говорить о хоровом пении, какая такая потребность души приводит человека в хор и чего за этим больше – желания присоединиться к чему-то великому и могучему, стать частью большого множества, или это все-таки попытка самовыразиться для тех, кто не смеет или не может выйти один на один со зрительным залом, кто по натуре своей не является солистом? Об этом и о многом другом мы поговорим с человеком, который знает про хор все, является создателем одного из лучших коллективов в мире, Московского академического камерного хора, которым руководит уже почти 50 лет. Сегодня в программе «Культурный обмен» народный артист СССР Владимир Минин.

Голос за кадром: Владимир Минин – хоровой дирижер, хормейстер, педагог. Народный артист СССР, лауреат Государственной премии СССР. Родился 10 января 1929 года в Ленинграде. В 1945 году окончил Московское хоровое училище, в 1950 году – Московскую консерваторию, а затем аспирантуру при ней у Александра Свешникова. В 1951-м стал художественным руководителем и главным дирижером Ансамбля песни и пляски Северной группы войск советской армии в Польше. В 1958 году возглавил Государственную заслуженную капеллу Молдавии «Дойна», за успешное руководство которой получил в 1961 году звание «Заслуженный деятель искусств Молдавской ССР». В 1965-м стал художественным руководителем и главным дирижером Ленинградской академической русской хоровой капеллы имени М.И. Глинки. В 1971-м возглавил Государственный музыкальный педагогический институт имени Гнесиных. В сентябре 1971-го из студентов и педагогов института Владимир Минин создал камерный хор и стал его художественным руководителем и главным дирижером.

Сергей Николаевич: Здравствуйте, Владимир Николаевич.

Владимир Минин: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Вот я сказал, что вы знаете все про хор и про хоровое пения, и думаю, что я не погрешил против правды.

Владимир Минин: Ну почти все, потому что все знать нельзя. Всегда преподносит хор тебе некие сюрпризы, о которых ты даже и не подозреваешь.

Сергей Николаевич: Это не зависит от невероятного срока руководства хором и создания фактически этого коллектива?

Владимир Минин: Ну да.

Сергей Николаевич: Ну вот я хотел прежде всего, конечно, выразить свой абсолютный восторг по поводу недавней премьеры, это потрясающее сочинение Эдуарда Артемьева «Девять шагов к Преображению». Премьера эта состоялась в зале Чайковского, и ваш хор принимал в нем участие, там было несколько коллективов. Кроме этого, и Артемьев это специально подчеркнул, это произведение было посвящено лично вам. Это за что такая честь?

Владимир Минин: Ну об этом надо спросить…

Сергей Николаевич: …Артемьева?

Владимир Минин: …у Артемьева.

Сергей Николаевич: Но он вам, наверное, тоже объяснил.

Владимир Минин: Нет, он мне не объяснил, он посвятил просто. Но посвящение, конечно, тебя обязывает. Во-первых, обязывает с точки зрения я бы сказал ответственности за премьеру. Потому что от премьеры ведь часто зависит последующая жизнь сочинения, это первое. А второе: когда тебе оказывают такую честь, то ты должен воспринимать ее не как хорошее отношение автора к тебе, а как я бы сказал включение тебя в круг своих единомышленников. Я так отношусь к любому посвящению.

Сергей Николаевич: Надо сказать, что этих посвящений в вашей жизни было немало. Вам посвящали свои произведения и Георгий Свиридов, и Родион Щедрин, и Валерий Гаврилин. Это каждый раз был некий такой тандем, или это был просто такой красивый жест?

Владимир Минин: Сотрудничество с Юрием Васильевичем Свиридовым в течение почти 30 лет – это никак не может быть одноразовым актом. Что касается Валерия Александровича Гаврилина, то я ему заказал сочинение, и сочинение, которое он писал достаточно долго, потом сказал, что вот оно готово, премьера за мной. Но я думаю, что в данном случае качество премьеры, наверное, устроило композитора, и он посвятил это сочинение мне. Но надо сказать, что мы и после этого, и до этого как-то общались достаточно тесно, поэтому, конечно, это не одномоментный сеанс. Что касается Щедрина, я такого сочинения не помню.

Сергей Николаевич: Не было, да? Просто в прессе было, что и Щедрин вам посвящал что-то.

Владимир Минин: Нет, это была мне доверена премьера «Запечатленного ангела».

Сергей Николаевич: «Запечатленного ангела», да.

Владимир Минин: Премьеру делал я действительно, да, такой факт был. Но были еще какие-то посвящения…

Сергей Николаевич: Но я знаю, что вот Артемьев даже специально в своем интервью подчеркнул, что это произведение никогда бы не было закончено без вашего участия, не знаю, какого-то вмешательства в судьбу этой истории, потому что началась она довольно давно, где-то еще в начале 1990-х гг. он написал первые две части, а дальше нужно было некое такое волевое ваше участие во всем этом предприятии.

Владимир Минин: Ну да, импульс был сделан, поставлена задача вот к такому-то сроку закончить.

Сергей Николаевич: Да, все-таки нужно композиторов тоже вводить в какие-то рамки.

Владимир Минин: Ну конечно, какие-то временные рамки обозначить, и будь любезен. Так что вот так.

Сергей Николаевич: Я знаю, вы где-то рассказывали о том, что вашей первой учительницей музыки была выпускница Смольного института…

Владимир Минин: …благородных девиц.

Сергей Николаевич: …для благородных девиц?

Владимир Минин: Да.

Сергей Николаевич: Собственно, она и посоветовала вашей бабушке отвести вас к Свешникову, да?

Владимир Минин: Совершенно верно. Вы знаете, это все какие-то можно сказать случаи, а можно сказать какой-то промысел божий.

Сергей Николаевич: Божий был во всем этом, да?

Владимир Минин: Конечно. Вот была рядом с нашим домом школа. Почему меня отдали в эту школу? Потому что не надо было переходить дорогу, и бабушка могла спокойно (мамы к тому времени не было) отпустить меня даже в первом классе из парадного в парадное перейти.

Сергей Николаевич: Это было в Петербурге соответственно, в Ленинграде?

Владимир Минин: Да-да, в Ленинграде. И вы знаете, ведь надо же случиться так, что эта женщина, которая вела у нас уроки пения, а тогда в программах уроки пения были как обязательные. И надо случиться опять-таки так, что в этой школе отношения к любого рода проявлению каких-то художественных способностей в любой области поощрялось необыкновенно, – директор, видимо, был умный или образованный, не знаю. Но эта женщина преподавала нам пение, и надо же случиться тому, чтобы на уроке, на котором мы… Кстати, она приняла, видимо, безоговорочно советскую власть, и мы пели я помню как сейчас песню о Щорсе Матвея Блантера.

Сергей Николаевич: Наверное, это тогда входило в программу.

Владимир Минин: Ну да, в программу, а там есть такие слова: «След кровавый стелется По сырой траве». Мне настолько стало жалко командира, который раненый идет в бой, что у меня, знаете, слезы на глазах выступили, сердце заколотилось, и я заголосил. Учительница после этого сказала моей бабушке: «Отведите, пожалуйста, вашего внука на конкурс в детскую хоровую школу, который проводит Свешников». Вот так я был поставлен на рельсы будущей профессии.

Сергей Николаевич: Потрясающе. Вообще во всем есть, конечно, некий промысел божий…

Владимир Минин: Конечно.

Сергей Николаевич: И в вашей жизни, как я ее себе представляю, действительно вот такое какое-то мистическое, странное начало присутствует. Потому что, подумать только, вы довольно рано лишились родителей: мама погибла совсем молодой, отец был вначале арестован, потом он вышел, но тем не менее все равно они недолго прожили совсем.

Владимир Минин: Нет.

Сергей Николаевич: А вам бог дал такую длинную жизнь. То есть, может быть, доживать еще…

Владимир Минин: Компенсацию дали.

Сергей Николаевич: Компенсация за родителей, которые… Вот я еще просто подумал об этом.

Владимир Минин: Да. Но вы знаете, я ведь не понял намека судьбы и решил во время войны сделать зигзаг в своей судьбе, помесь патриотического чувства, ведь идет война, что-то такое совершать, – помесь патриотического чувства с пижонством морской офицерской формы: ну кто же кортик, китель, фуражка, все это заманчиво. Я подал заявление в школу юнг...

Сергей Николаевич: Ага, вы хотели все-таки, вас море тянуло, да?

Владимир Минин: Море тянуло: какой же ленинградский мальчишка не мечтает быть морским офицером, понимаете?

Сергей Николаевич: Конечно, и Адмиралтейство – это прекрасно.

Владимир Минин: Ну о чем вы говорите. Я подал заявление в Мурманскую школу юнг.

Сергей Николаевич: В Мурманскую, да?

Владимир Минин: Да, потому что прочитал объявление в газете, что идет прием в школу юнг. Я подал заявление. Почта, как известно, в войну ходила достаточно медленно, впрочем, это мало отличается от сегодняшнего дня. И через 3 месяца я получил ответ: «Прием в школу юнг окончен». Судьба…

Сергей Николаевич: …вас снова возвращала к Свешникову.

Владимир Минин: Да.

Сергей Николаевич: Вообще если подумать о хоре, я как раз хотел об этом с вами поговорить, об искусстве хора, вообще о таком хоровом начале, свойственном и очень органичном для русской культуры. Подумать только, что в 1944 году Свешников, естественно, при покровительстве и поддержке Ворошилова открывает вот эту хоровую школу…

Владимир Минин: В Москве.

Сергей Николаевич: В Москве, которая фактически наследует традиции хоровой капеллы.

Владимир Минин: Синодального училища.

Сергей Николаевич: Да. Как вам кажется, в этом был какой-то знак послабления, не знаю, Русской православной церкви, который произошел в эти же годы во время войны? Или вообще почему именно в это время, в 1944 году, еще идет война вовсю, принимается решение, что это училище необходимо?

Владимир Минин: Я думаю, что решение было принято раньше, в 1943-м, в конце 1943 года, видимо, потому что для того чтобы перевезти школу из Кировской области, из села в Москву, для этого, конечно, нужна какая-то огромная подготовительная работа. Надо найти здание, надо обеспечить проезд, потому что от села, где мы жили в эвакуации, до железной дороги было 100 километров, и это в мороз. Значит, по дороге надо обеспечить какие-то остановки… Это все, конечно, огромная организационная работа.

Что касается того, что лежало в основе, – конечно, в первую очередь лежала в основе фантастическая энергия Александра Васильевича Свешникова, его понимание роли петербургской царской капеллы, в которой было училище мальчиков, и Синодальное училище тоже было училище мальчиков. Поэтому Свешников прекрасно понимал роль и значение для будущего не только данного жанра, но и вообще всей музыкальной культуры вот этих заведений. Он же приехал, организовал это в Ленинграде училище, а потом в Москве, так что только… Если бы он ничего больше не сделал, в этом его гигантская заслуга, потому что из училища выходили певцы (Атлантов из Ленинградского училища), композиторы (Щедрин из Московского училища), дирижеры (Китаенко). Так что, понимаете, это не узконаправленное было учебное заведение, а учебное заведение, которое действительно ковало, если так можно сказать, будущие кадры русской музыкальной культуры.

Сергей Николаевич: А каким он был, этот Свешников? Вот как вы его запомнили?

Владимир Минин: Весьма авторитарная личность, весьма, весьма. И надо сказать, что, конечно, может быть, было время такое. Сейчас авторитарная личность невозможна. Она возможна, но только до известных пределов.

Сергей Николаевич: А он был такой…, что называется?

Владимир Минин: Да, он был абсолютно авторитарной личностью, абсолютно авторитарной личностью. И надо сказать, что можно было прощать ему любые его грубости…

Сергей Николаевич: Деспотические черты.

Владимир Минин: Да, деспотические приемы и черты только за одно то, что он относился с истовой любовью к этой профессии.

Сергей Николаевич: В основном хор ассоциируется с народным творчеством, потому что был Хор Пятницкого, в общем, были… Как бы это хоры, они скорее все-таки исполняли народную музыку или псевдонародную музыку, в любом случае это не были музыкальные институты, предназначенные для такой симфонической или серьезной музыки, тем более церковной музыки, которая была, в общем, долгое время под запретом. Собственно, перед вами какой стоял выбор после окончания училища?

Владимир Минин: После окончания училища, естественно, прямая дорога в консерваторию по этой же профессии. А после окончания консерватории меня взяли в армию.

Сергей Николаевич: А, то есть вы еще отслужили полагающееся вам?

Владимир Минин: Но знаете, нашлись умные люди, которые посчитали: лучше мы его направим художественным руководителем и главным дирижером военного ансамбля в Северную группу войск, которая дислоцировалась в Польше, чем он будет копать канаву от забора до обеда.

Сергей Николаевич: То есть у вас фактически был еще такой польский период?

Владимир Минин: Да, я работал, вы знаете, в ансамбле. Конечно, были трудности. Мне было 22 года, юнец, а там были люди, которые оставались еще с войны. Ну представляете себе дистанцию? – эти опытные зубры, певцы или оркестранты, и я, 22-летний мальчишка. Конечно, это была школа для меня, школа производственных отношений, школа профессиональная и школа человеческая.

Сергей Николаевич: Вообще ситуация этого времени с вот этим хоровым пением. Насколько я помню, это все-таки был более поздний период, но хор все время звучал по радио, все время исполнялись какие-то хоровые… И даже, знаете, какой-то был такой стереотип вот этого хорового пения, который что-то очень официозное, что-то очень такое даже, может быть, несильно музыкальное. В общем, это скорее… Особенно вот Хор Пятницкого с этими песнями про партию и народ…

Владимир Минин: Захарова.

Сергей Николаевич: Да-да, вот этого. Это, как вам кажется, не отвращало все-таки от самого вот этого феномена, культуры хорового пения?

Владимир Минин: Вы знаете, тут надо начать все-таки с взгляда нашей руководящей силы, я имею в виду партию большевиков, которая… Что такое для нее был хор? Хор у нее либо ассоциировался с церковью, поэтому если церковь опиум, то надо выкинуть все, в том числе и хор. И надо отдать должное Свешникову, который в этот момент все-таки отстоял позиции академического хора. Что касается второго взгляда партии, это был инструмент для агитации.

Сергей Николаевич: Идеологический.

Владимир Минин: Для агитации и пропаганды. Вот песни о Ленине, о партии, что хотите, только чтобы это был инструмент. Поэтому до искусства хора как такового дело не доходило. Но потом Свешников начал, пытался это сделать. Конечно, у него что-то получалось, он многое сделал в этом плане. Но взгляды нашей партии перешибить трудно было в то время. Но потом, когда пришел конец Советскому Союзу, конечно, появилась… Даже раньше…

Сергей Николаевич: Сильно раньше все-таки.

Владимир Минин: Лет на 20 раньше, в 1970-е гг. после хрущевской оттепели начали появляться камерные хоры.

Сергей Николаевич: Какой-то период у вас был, когда вы вернулись в свой город.

Владимир Минин: В Ленинград.

Сергей Николаевич: Вы вернулись в Ленинград, это был 1964 или 1965 год…

Владимир Минин: 1965 год.

Сергей Николаевич: Собственно, вы становитесь руководителем капеллы.

Владимир Минин: Да.

Сергей Николаевич: И это вы уже начальник, вы уже можете выстраивать свой репертуар, уже абсолютно независимы и в то же время, конечно же, зависимы от начальства, от всего, и вам диктуют, что исполнять, чего не исполнять. Как в этот момент выстраивается ваша жизнь, выстраивается репертуар капеллы?

Владимир Минин: Надо сказать, что начальником я стал в 22 года, должность та же, название должности то же.

Сергей Николаевич: То же самое, да?

Владимир Минин: То же самое, менялись только коллективы, а начальствующая функция оставалась.

Сергей Николаевич: А начальником вы были всегда, да.

Владимир Минин: Что касается запретов, их никаких не было, не было запретов. Я был волен. Но я не чувствовал себя на коне.

Сергей Николаевич: Почему?

Владимир Минин: Мне казалось, казалось, что коллектив, который находился, скажем так, не на пике своего мастерства, с удовольствием воспримет какие-то мои идеи. Не случилось; почему, это уже второй вопрос, но не случилось. И такого увлечения, а без этого не может быть ничего, понимаете, продуктивного ничего не может быть… Поэтому это было практически, пожалуй, такое, знаете, целенаправленное изживание меня с этой должности при помощи обкома партии, конечно, плюс комиссия консерватории. И я, знаете, не держу зла. Я должен сказать, что, наверное, судьбе так было угодно, и я не сопротивляясь подал заявление об уходе.

Переехав в Москву, конечно, у меня, естественно, была оскомина от этой работы, естественно, я долгое время не хотел вообще подходить к хору. Юрлов как настоящий друг приютил меня в Гнесинском ВУЗе, я преподавал там и как-то, так сказать, знаете, спокойно жил…

Сергей Николаевич: …без всякого хора.

Владимир Минин: …без всякого хора. Но когда меня сделали ректором, червячок поднял голову и стал говорить: «Чему ты учился? Для того чтобы быть чиновником или все-таки заниматься своим делом?»

Сергей Николаевич: «Тем, что ты любишь».

Владимир Минин: Да. Ну вот я, использовав служебное положение, создал свой камерный хор, а уж потом, когда я почувствовал, что я могу развернуться там, когда я буду писать своим почерком на белом листе бумаги. Вот создание своего хора – это и есть белый лист бумаги.

Сергей Николаевич: Белый лист бумаги.

Но в этот момент, насколько я знаю, у вас были какие-то альтернативы и Гнесинскому училищу, и собственному хору. Вам как-то благоволила Екатерина Алексеевна Фурцева, были какие-то другие возможности для самореализации.

Владимир Минин: Были, да. Когда Екатерина Алексеевна хотела назначить меня директором Большого театра, я взмолился: «Ради бога, это не мое».

Сергей Николаевич: Это был самый звездный период в истории Большого театра, как я понимаю, это же конец 1960-х гг., да?

Владимир Минин: Это был… Сейчас я вам скажу… Это был, по-моему, где-то 1970 год, наверное.

Сергей Николаевич: Все звезды в силе и славе на самом деле основные были. Так что нет?

Владимир Минин: Нет-нет. Вы знаете, ведь каждый сверчок должен знать свой шесток. Ну что же ты полезешь в то, в чем ты мало что понимаешь? А потом в твоих руках профессия есть, зачем же тебе менять профессию на чиновное кресло, которое не знаешь, чем кончится завтра?

Сергей Николаевич: Тем более что примеров было достаточно.

Владимир Минин: Примеров достаточно.

Сергей Николаевич: Кончалось все не очень хорошо. Не хотели, да?

Владимир Минин: Нет-нет, не взирая на все блага…

Сергей Николаевич: …которые вам сулили…

Владимир Минин: Да, директор Большого театра, – нет, это не мое.

Сергей Николаевич: Какой она была человек, Фурцева?

Владимир Минин: Вы знаете, во-первых, она была стопроцентная женщина, начнем с этого. Со всем ее обаянием, со всей ее такой русской красотой, знаете… Ну что говорить… Нет, она была женщина сначала.

Сергей Николаевич: В чем было как бы ваше ноу-хау, ваша концепция нового хора? Чем вы как бы взяли все эти инстанции?

Владимир Минин: Вы знаете, инстанции, пожалуй, мне брать этим не приходилось. Вот первое впечатление от концерта самого первого – это было как бы новое явление в этом жанре, новое по своей манере, новое по своему подходу к репертуару, а главное по манере общения с публикой. Вот это было новое. И потом звук, звук, другой звук.

Сергей Николаевич: Вы его слышали, вы знали, какой вы хотите звук?

Владимир Минин: К тому времени у меня в голове сложилось уже абсолютно все.

Сергей Николаевич: А был какой-то вот такой образцовый хор, который считался для вас таким эталонным, на который вы все-таки про себя ориентировались? В мире?

Владимир Минин: Да, в мире были несколько хоров, которые вызывали мое восхищение. Это румынский «Мадригал», руководитель был Марин Константин. Это был хор «Musikverein», который пел вместе с Караяном ха-мольную мессу Баха, это был второй. И третьим, как вам ни покажется опять-таки странным, был Хор французского радио, Марсель Куро руководителем был.

Сергей Николаевич: Известный, да.

Владимир Минин: Вот, пожалуй, три хора, на которые я ориентировался. Изящество французского хора, необыкновеннейшая музыкальность румынского хора и использование оркестрового штриха в хоровом пении «Musikverein».

Сергей Николаевич: Как вы собирали свой первый состав исполнителей?

Владимир Минин: Ой, это было очень просто.

Сергей Николаевич: Это было Гнесинское училище?

Владимир Минин: Гнесинский ВУЗ был. Я сказал: кто желает попробовать петь со мной в камерном хоре, милости прошу, все. Я не агитировал никого, я никого не задерживал, кому не нравилось. Приходили, пели; кто-то уходил, кто-то оставался. И таким образом из студентов, преподавателей, бывших и настоящих аспирантов сложился вот этот коллектив.

Сергей Николаевич: Костяк этого коллектива, да?

Владимир Минин: Да.

Сергей Николаевич: Ну а потом это уже были конкурсы, все как полагается.

Владимир Минин: Как у взрослых.

Сергей Николаевич: Какой репертуар вы сразу решили для себя определить как вот такой главный?

Владимир Минин: Ну для меня, конечно… Я видел, как распадаются другие камерные хоры, потому что они все время кормят слушателя музыкой эпохи Возрождения. Этим нельзя, так сказать, насытить духовную потребность русского слушателя, понимаете? И поэтому, конечно, это были сначала старинные русские песнопения, среди которых было «Многолетие Петру I», кант «Заключение Ништадского мира Петром I», это была «Похвала хозяину» (застольная песня). А потом были русские песни, свиридовский один маленький хорик и Щедрина кантата из оперы «Не только любовь». Это было одно отделение.

Сергей Николаевич: Вот то, что касается старинной музыки. Мы знаем примеры (например, та же Чечилия Бартоли), которые проводят фактически такую музыковедческую работу, погружаясь в архивы, в поиски новых клавиров и так далее. Вот в течение этих лет были какие-то открытия, которые вы совершили в архивах наших театров или, не знаю, хоров?

Владимир Минин: Вы знаете, на первом этапе нашего существования как профессионального уже хора мы, конечно, пользовались расшифровками Максима Бражникова, расшифровками Владимира Васильевича Протопопова. Пожалуй, вот этих двух… А, Герасимова-Персидская с Украины. Так что, конечно, большой репертуар. Был Бавыкин, Редриков, Дилецкий, масса была.

Сергей Николаевич: Огромное количество…

Владимир Минин: Калашников… Огромное количество. Это была, понимаете, эпоха, когда, как мне казалось, Россия хотела вглядываться в свое прошлое.

Сергей Николаевич: Такая эпоха историзма, 1970-е гг., до 1980-х гг.

Владимир Минин: Да-да. Это было созвучно этому времени.

Сергей Николаевич: И в то же время шла новая музыка современных композиторов…

Владимир Минин: Конечно, безусловно.

Сергей Николаевич: И ваше сотрудничество как раз с этими мэтрами, о которых мы говорили в начале.

Владимир Минин: Рубин, Свиридов, Щедрин, Флярковский, многие… Калистратов… Нет, со многими тогда было очень активное сотрудничество.

Сергей Николаевич: Свиридов, насколько я знаю и мог читать об этом, был достаточно сложный человек, с ним трудно было договориться исполнителям.

Владимир Минин: Во-первых, он тоже был очень авторитарный, только так и не иначе. Я понимал, что он хочет зафиксировать на пластинке свое слышание. Похвально? – похвально. Но я технолог в данном случае, я знаю, как это лучше сделать. Поэтому важно было, где заключается компромисс: посередине, ближе к авторскому замыслу, или ближе ко мне, только вот этим.

Сергей Николаевич: А как вам удавалось его убеждать?

Владимир Минин: Только звучанием.

Сергей Николаевич: Только звучанием.

Владимир Минин: Только звучанием, словами нет, никогда. Поэтому я иногда говорил: «Да вы не слушайте, Юрий Васильевич, то, что я вам говорю». И Свиридов вдруг говорит: «Да, оказывается, это хорошо». Вот и все.

Сергей Николаевич: С солистами… Я знаю, что вас связывала долгая и нежная дружба с Еленой Васильевной Образцовой…

Владимир Минин: Ой, да…

Сергей Николаевич: Она с вами выступала…

Владимир Минин: Ну вы знаете, это же было другое время, другая эпоха. Я звоню Елене Васильевне, говорю: «Елена Васильевна (тогда мы еще с ней были на «вы»), вот есть предложение спеть «Маленькую торжественную мессу» Россини». – «Когда?» – вот ее вопрос. Ни сколько, ни…

Сергей Николаевич: …какие условия.

Владимир Минин: …какие условия, да – когда? Все. Поэтому, понимаете, отношения… Или с Нестеренко, а мы с ним были знакомы еще по Питеру: «Евгений Евгеньевич, вот есть предложение спеть такую мессу». – «Я готов», – понимаете? Так что это было…

Сергей Николаевич: Но, может быть, работал ваш авторитет, статус вашего оркестра? Это была честь на самом деле. Или все-таки вот этот материальный фактор, который стал таким главенствующим в наше время, тогда его не существовало или он был не столь важен?

Владимир Минин: Он был не столь важен. Он был не столь важен потому, что эти люди, конечно, не могли заработать какие-то существенные деньги супротив своей зарплаты в Большом театре. Но зато, понимаете, я набрался наглости и мы повезли мессу Россини в Италию.

Сергей Николаевич: И как это было?

Владимир Минин: Конечно, это грело тоже и Нестеренко, и Образцову.

Сергей Николаевич: Ну да, это было выступить с этим репертуаром на…

Владимир Минин: Ну конечно, с таким репертуаром, понимаете, на родине Россини. Ну что же говорить, конечно, интересно.

Сергей Николаевич: Я так понимаю, Елена Васильевна много пела с вами, да?

Владимир Минин: Елена Васильевна много пела с нами, и Нестеренко пел с нами, Ведерников меньше, но тоже пел. Премьера была «Пушкинского венка», Ведерников участвовал в этой премьере. Нет, понимаете, я и тогда понимал, и сейчас особенно ценю, что мне повезло, что такие мирового класса величины откликались, для того чтобы петь с Московским камерным хором.

Сергей Николаевич: Известно, что Образцова вас также познакомила с человеком, который в какой-то момент очень повлиял на вашу жизнь, я имею в виду Антония Ленинградского…

Владимир Минин: А, Владыка Антоний, да.

Сергей Николаевич: Да, Владыка Антоний. Вообще ваш приход к христианству, к религии, к церкви – когда это произошло?

Владимир Минин: Пожалуй, вспаханную почву сделала моя бабушка в детстве. Потом, когда небо стало с овчинку размером…

Сергей Николаевич: А когда стало небо с овчинку?

Владимир Минин: Ну вы же понимаете прекрасно, что какими-то вещами я… Каким-то боком подставлялся я благодаря своему легкомыслию или фронде, и когда уже, знаете, совсем к ногтю, я говорю: «Леночка…»

Сергей Николаевич: Это Образцовой, да?

Владимир Минин: Да. «Леночка, познакомь меня, пожалуйста». И она меня познакомила с Владыкой Антонио. Ну вот это первая поддержка. Потом я познакомился почти со всеми членами Священного Синода, а потом наконец и с патриархом Алексием. С будущим патриархом Кириллом я был знаком, когда мы в Смоленске записывали литургию Рахманинова. Там же я был знаком с Владыкой Феодосием…

Сергей Николаевич: В Смоленске, да.

Владимир Минин: Это был замечательный человек.

Сергей Николаевич: Что вам давало общение с этими людьми? Что вы чувствовали, когда…

Владимир Минин: Духовную силу.

Сергей Николаевич: Они вам ее предавали, да?

Владимир Минин: Да. Вы знаете, однажды мы гуляли с Владыкой Феодосием в саду этого собора, ну и я задал вопрос: «Владыка, ведь вы же тоже такой же человек, как и я, вы же тоже устаете. Откуда вы черпаете силу?» Я подумал: ну сейчас мне Владыка начнет Библию цитировать. Ничего подобного, он сказал: «Владимир Николаевич, я устаю так, что готов забиться в щель, как клоп, чтобы никто меня только не тревожил, не дергал. Но когда я вспоминаю, что за этими стенами (и он указал на собор) меня ждет моя паства, я встаю и иду!» Ну как вот? Конечно, ты думаешь: что же ты? Ты обязан соответствовать, он же старше тебя.

Сергей Николаевич: Такой пример праведников, да? Это очень важно.

Владимир Минин: Да. Вы понимаете, причем это же не цитатник, а это же человек, который прожил большую жизнь.

Сергей Николаевич: У вас ведь был опыт, когда ваш хор и вы исполняли церковную музыку в храме.

Владимир Минин: Да.

Сергей Николаевич: Вот это особое ощущение, не сравнимое с концертным исполнением?

Владимир Минин: Это особое, это ничего общего не имеющее, ничего общего. Неоднократно это было, причем мало того, что в русской церкви, это же было в церкви в Успенском соборе в Кремле с патриархом Алексием, это было в других церквях, не буду называть. Но мало того, это было в Австрии, участие в католической службе с русскими песнопениями.

Сергей Николаевич: Как это возможно?

Владимир Минин: Вот это было… Ну понимаете, у них взгляд более…

Сергей Николаевич: …широкий.

Владимир Минин: …широкий, более широкий.

Сергей Николаевич: То есть допустить православное пение в католическом соборе возможно?

Владимир Минин: Допустить православное пение в католической службе, не просто в соборе, а в службе.

Сергей Николаевич: То, что в православном соборе невозможно.

Владимир Минин: Невозможно, исключено.

Сергей Николаевич: Ни по чину, ни по чему.

Владимир Минин: Исключено, вот так.

Сергей Николаевич: И это ощущение совершенно поразительное, да?

Владимир Минин: Совершенно поразительное. Это ничего общего с концертным залом не имеет, ничего общего. Когда перед тобой, знаете… Там же ведь все воздействует: архитектура, живопись, обоняние, действо театральное…

Сергей Николаевич: Ну да, это же…

Владимир Минин: И стоящая за твоей спиной паства. Нет, это все… Это комплекс…

Сергей Николаевич: …всех ощущений, впечатлений, чувствования.

Владимир Минин: Одна живопись чего стоит.

Сергей Николаевич: А вообще в вашей жизни были, я не знаю, идеальный такой концерт, о котором вы всегда будете вспоминать, что это получилось? Я думаю, что таких было, конечно, немало, но все-таки, может быть, вы назовете один-два?

Владимир Минин: Вы знаете, действительно было немало таких концертов. Но на слуху всегда последний.

Сергей Николаевич: Соответственно, это были концерты позавчера.

Владимир Минин: Позавчера, да.

Сергей Николаевич: Артемьева как раз, эти «Девять шагов к Преображению».

Владимир Минин: Да-да.

Сергей Николаевич: Меня поразила эта вещь тем, что это фактически реквием.

Владимир Минин: Это фактически реквием. Понимаете, как мне кажется, Артемьев не мог бы найти те слова, которые бы выразили всю ту философию, которую он закончил в свою музыку, нет таких слов, нет.

Сергей Николаевич: И это латынь.

Владимир Минин: Это латынь.

Сергей Николаевич: Это огромное событие нашей жизни.

Владимир Минин: Это событие не только в Москве, это в культурной жизни России.

Сергей Николаевич: Да, премьера этого сочинения, которое можно назвать реквиемом. То, что я впервые услышал сочинение российского автора на латыни, соединение… Это и оперная певица, оперный голос, я так понимаю, что это и эстрадный…

Владимир Минин: Рок.

Сергей Николаевич: …рок-исполнитель, это и детский хор, это и ваш хор, хор камерный. То есть вот такого множества на сцене, чтобы выразить вот эту философию, философию этой музыки, я такого не припомню на самом деле.

Владимир Минин: Ну что касается…

Сергей Николаевич: Имеется в виду современного формата.

Владимир Минин: Что касается соединения рока и классики, какой-то опыт был, но я боюсь сейчас назвать вам точно.

Сергей Николаевич: Я думаю, что это было у Шнитке.

Владимир Минин: У Шнитке, по-моему, Пугачева пела.

Сергей Николаевич: Да-да, «Фаустус».

Владимир Минин: Да. Но надо сказать, что и русские композиторы писали на латинский текст. Первый реквием, который был написан, композитор Осип Козловский, это, по-моему, конец XIX или начало XIX века, если я не путаю. Потом Гречанинов писал на латыни. Ну и наши композиторы тоже писали некоторые.

Сергей Николаевич: Есть ли какой-то идеальный репертуар, который, вы знаете, всегда тронет публику, выразит ваши какие-то мысли и ощущения сегодняшнего дня? Вот кто сейчас вам ближе всего? Потому что я знаю, что часто у дирижеров, у исполнителей бывают какие-то периоды определенного композитора, определенной музыки. Вот нынешнее ваше время, ваш юбилейный год освещен чьим именем?

Владимир Минин: Вы знаете, пожалуй, такого имени нет. Все-таки когда тебе, если я доживу…

Сергей Николаевич: Ну бог даст, да.

Владимир Минин: Да, стукнет 10 января 90 лет, на этот вечер назначен концерт в зале Чайковского, там будет не один композитор, там будут много композиторов разных, в том числе дорогих моему сердцу, но ушедших в мир иной солистов, я имею в виду и Лену Образцову, и Сашу Ведерникова в первую очередь.

Сергей Николаевич: Это будут записи их, да, или это будут…

Владимир Минин: Не скажу.

Сергей Николаевич: Это все еще тайна, это все еще планы.

Владимир Минин: Не скажу, да. Пока, конечно, как вы сами понимаете, юбилейный концерт – это необычный концерт, он должен строиться по каким-то другим канонам. Поэтому пока это все находится во взвешенном, насыщенном коллоидном растворе.

Сергей Николаевич: Владимир Николаевич, вот, бог даст, действительно все это состоится, я искренне вам этого желаю.

Владимир Минин: Спасибо.

Сергей Николаевич: Но я думаю о том, что вы в какой-то потрясающей совершенно форме. Естественно, вопрос, который, думаю, задают себе все наши зрители, – как вам это удается? Что дает вам сил?

Владимир Минин: Вы знаете, я думаю, что, как мы с вами сказали в самом начале, что богу было угодно, чтобы я дожил то, что не дожили мои родители. Никаких диет у меня нет, никаких нет… Я только знаю, что есть гены, больше, думаю, нет ничего.

Сергей Николаевич: Это был Владимир Минин в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.

Источник


Tags: Православие, война, католицизм, музыка, общество, хор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments